№58
Июнь 2017
ISSN
1990-4126

English

«Архитектон: известия вузов» № 39 - Приложение Октябрь 2012

История архитектуры


 Каптиков Анри Юрьевич

доцент, кандидат искусствоведения,
профессор кафедры искусств и реставрации УралГАХА

УЧЕНИКИ УХТОМСКОГО И ВЯТСКОЕ ЗОДЧЕСТВО 1760-1780 ГОДОВ


УДК: 726

Известия высших учебных заведений. Architecton. - 1994. - N 1. - С. 52-63 : ил.
 

Влияние школы архитектора Д. Ухтомского на вятское зодчество имело два поворотных момента: первый, ознаменовавшийся строительством Кафедрального собора в Хлынове и проявившийся в преобладании традиций местного зодчества над попытками столичных архитекторов привнести новое, и второй, связанный с регламентацией строительства и постепенной стилевой эволюцией церковных построек.

Ключевые слова: архитектура Вятки, церкви, соборы, архитектурные школы


Деятельность питомцев Дмитрия Васильевича Ухтомского, основателя первой в России архитектурной школы, не ограничиваясь Москвой, распространилась на многие провинциальные города. Она протекала в постоянном контакте с Ухтомским, свидетельствовавшим в 1761 г., что командированные в провинцию ученики «в ведомстве моем состоят и по требованиям от них... подлежащие чертежи и наставления от меня к ним посылаются» [1]. Говоря так, архитектор имел в виду и отдаленный Хлынов (Вятку). Там началось сооружение Троицкого Кафедрального собора взамен обветшавшего старого, являвшегося первенцем вятского каменного строительства (датировался 1676-1683 гг.).

В марте 1760 г. в Хлынов прибыл по сенатскому указу «архитектурии порутчик» Иван Григорьевич Кутуков 1 У вятского епископа Варфоломея уже имелись план и фасад будущего собора. Не исключено, что они были составлены еще «гезелем» Тихоном Иевским – товарищем Ухтомского по обучению у архитектора М.Ф. Мичурина, в 1744 г. направленным Сенатом в Хлынов «для осмотру и учинения... соборной церкви и протчему сметы» [2, С. 59-61]

Эти чертежи Варфоломей ранее, в конце января, послал «для разсмотрения» Ухтомскому. Тем не менее, когда Кутуков, по приезде согласно инструкции, затребовал сведения, «какие строении именно производиться будут и тем строениям сочиненныя планы, фасады и профили и окуратной план положения места», ему предложили самому «по прежнему месту... план и фасад с новых кунштов сочинить как ваше благородие за наилутчее и красивее разсудить соизволите». При этом архиерейская экономическая канцелярия указала Кутукову на намерение епископа строить собор двухэтажным. Аналогичное пожелание выражено Варфоломеем в письме Ухтомскому от 4 марта 1760 г. Напоминая о посланных чертежах, епископ замечает: «когда ваше сиятельство изволит переменить тот рисунок, то покорно прошу, чтоб той церкви быть в два апартамента» [3, Л. 23]. Однако собор выстроили одноэтажным).

По какому же проекту велось строительство собора? С одной стороны, в письме Ухтомского архиерею от 12 ноября 1763 г. сообщается: «...на строение новостроящейся соборной вашея церкви господином Кутуковым социненный фасад и профиль разсматривал, по которому холодную церковь с олтарем с мезонином советую Вашему Преосвященству... и производить, чем оной учинить изволите наивящее великолепие, о чем господину Кутукову надлежащее от меня наставление в том и дано» [3, Д. 193, Л.173] . С другой стороны, в донесении соборного причта в Коллегию Экономии – 12 декабря 1766 г. сказано, что Кутуков «тое строение по апробованному его командиром и главным архитектором князем Дмитрием Васильевичем Ухтомским плану, фасаду и профилю и производил, токмо против чертежей и прибавлен один мезонин на холодной церкви» [3, Д. 269, Л.16 ] . Следовательно, могло иметь место лишь незначительное изменение Кутуковым, с одобрения своего учителя, первоначального, посылавшегося архиереем Ухтомскому в 1760 г. проекта.

Существуют указания и на непосредственное авторство Ухтомского. Это, в первую очередь, его ответ архиерею от 7 сентября 1769 (?) года: «...писать изволите, что потребно известие коликое число по опробованным и данным от меня для строения Катедрального вашего собора и дому планам и фасадам потребно предопределить суммы...» [3, Д.193, Л.173 ]. Преемника Кутукова на хлыновской стройке – Заикина – в сентябре 1765 г. обязывали «собор к совершению привесть по опробованным чертежам, которыя сочинены и подписаны архитектором князь Дмитрием Васильевичем Ухтомским со всем украшением как значит в фасаде и профиле»[3, Д.235.Л.137]. Внутренняя отделка приделов собора должна была исполняться опять же «по сочиненному господином князем Ухтомским плану»[3, Л.48 ].

Противоречивость документальных данных, отсутствие в нашем распоряжении проектных чертежей лишают возможности точно установить авторство собора. Несомненно лишь, что проект неоднократно рассматривался Ухтомским, дорабатывался по его указаниям, а, возможно, им самим. Знаменитый зодчий был хорошо осведомлен и о ходе работ. Кутуков по меньшей мере дважды выезжал к нему в Москву: первый раз в конце 1760 г. «о некоторых оного строения сумнительствах... доложить», второй - после сезона 1763 г. «О окончательном Свято-Троицкого собора строении... просить от него некоторого наставления» и заодно хлопотать о выдаче задержанного Штатc-Конторой жалованья[3, Д.168, Л.74; Д.193, Л.156]. Ухтомский, уже отстраненный от руководства «архитекторской командой», продолжал помогать своим воспитанникам даже в личных их нуждах: «… что же принадлежит до него господина Кутукова о принадлежащем до собственного его благополучия, то я в том стараюсь, но токмо ему должно взять терпение для некоторых обстоятельств всего нашего корпуса [3, Д. 193, Л. 173].

На постройку Кафедрального собора были мобилизованы все имевшиеся в вотчинах хлыновского дома и Трифонова монастыря каменщики. Однако их не хватило и вскоре пришлось заключать контракты с вольнонаемными, более того, запретить по всей Вятской провинции подрежать каменщиков на какие-либо другие храмы «покамест для строения... собору из здешних посадских и крестьян полного числа в наем не наберется»[3, Д.168, Л. 8 об.].

Если до июля 1760 г. на стройке трудилось 69 каменщиков, то с началом «бутки» фундамента их стало 156 [4]: сооружение собора превратилось в настоящий смотр местных строительных сил.

Рис.1. Троицкая церковь в с. Сорвижи. Фрагмент

Кутуков весьма недоверчиво относился к поставляемым материалам, умению и навыкам вятских «каменного дела мастеров». Летом 1761 года, собираясь приступить к возведению стен и столбов, он забраковал значительную часть заготовленного кирпича, «потому что в оном песку накладено, отчего извески в глине быть не может да и сверх того и выжжен весьма оной худо», и потребовал «заблаговременно тот весь кирпич приказать посортно разобрать. И сколько из того по разбирке явитца худого кирпича, оной повелено было б класть в особое место и чтоб оный был от хорошева кирпича во отдалении, дабы каменщики в случае лености своей не могли уже той худой кирпич употребить в дело, а к разобранию того кирпича... определить из кирпичных мастеров достойных и знающих в кирпиче качества». Последовавшее распоряжение, дабы строители «из сараев кирпич брали доброй, а худой откладывали в тех же сараях особо», для присмотра над чем был определен «домовой ариерейский каменщик» Василий Левашов, не удовлетворило Кутукова. Как ему представлялось, «приносимый работными людьми... кирпич каменщикам... разбирать и прочь откладывать ... невозможно для того, что каменщики в кирпиче качество не все знать могут». К тому же, если «принесен будет кирпич хорошей с худым вместе, то и знающему каменщику... разбирать оного времени недостанет».

Особенно возмущала архитектора общепринятая у вятчан система кладки, допущенная духовными властями и на строительстве собора. Каменщикам позволялось, чтоб «снаружи край стен, а столбов все клали из нового доброго кирпича, а середину стены употребляли б кирпич каков в приуготовлении... есть без выбору, ибо в середине стены опасности от того никакой не признавается». Спор по этому поводу обострился во время сезона 1762 г. Кутуков доказывал, что при такой кладке «хорошей кирпич от стен отпучить может» и продолжал настаивать на посортной разборке. Встретив столь упорное сопротивление, соборное духовенство подало «доклад» архиерею. Протопоп Алексий «с братиею» сетовали на придирчивость Кутукова, дезорганизующую работы: «... ис сараев кирпич на дело носят, а потом и обратно будто за негодностию с дела». По их словам, каменщик Левашов «из одного сарая, где имелся самой лучший кирпич годного не мог... по мнению его господина порутчика и половины выбрать, и в том... а в кирпиче от переноски чинился церкви немалой убыток». Но, главное, архитекторскому мнению противопоставлялся проверенный временем местный строительный опыт: «не только в здешнем... городе Хлынове, но и во многих епархии... местах церкви построенныя каменныя из давних лет, другия же строющиеся вновь не по архитектурии, но по простым каменщиков работам, которых на строение кирпич приуготовляем бывает против заготовленного к строению Свято-Троицкого собору равно почти еще за недостатком к выжегу онаго кирпича дров едва ль и не хуже, однако повреждения тем церквам никакого нигде не слышно». В итоге, епископ Варфоломей велел «на строение оного... собору по примеру протчих в вятской... епархии строившихся церквей кроме одних у стен, снаружи и изнутри, краев и столбов кирпич употреблять какой в приуготовлении есть, дабы из того церкви не было напрасного убытка, а строение происходило с успехом» [5, Д.174, Л. 59-68]. Позднее тем же способом велась и кладка соборной колокольни.

Рис.2. Спасская церковь в с. Спасо-Талица. Фрагмент

В январе 1763 г., когда стены были уже сложены «до внутреннаго карниза» и в новом сезоне предполагалось возводить своды, Кутуков заявил, что «понеже здешние каменщики искусства хорошаго знать не могут и столбов, перемычек: и со оных сводов, контрибунов строением не в каких местах не производили», необходимо подыскать на стороне «достойных и знаюсчих мастеров». Однако ему отказали под предлогом, что время для найма иногородних упущено, тогда как своих вятских каменщиков уже подрядилось 97 человек. Считавшиеся из них лучшими – хлыновский посадский Спиридон Редников «с товарищи», будучи вызваны к архиерею, заверили, что сделать своды «твердою и прочною работою могут». Присутствовавшему при этом Кутукову было затем предложено «оным каменщикам дать по архитектурии ваше ясное наставление» [5, Д. 193, Л. 1-2об.].

Летом 1763 г. Кутуков еще зорче наблюдал за производством работ. Случилось, что тот же Редников, «укладывая связи... у оных колышки на засов набивал чрезвычайно колотом и от того... снаружи между окнами средней пилястр разбил, отчего вниз по стене оказались разселины». Архитектор, опасаясь за свой свод, приказал оштрафовать виновного «и тот разбитой пилястр принудил его переделать немедленно» [5, Л. 101].

В том же сезоне Кутуков начал постройку нового архиерейского дома, а в Трифоновом монастыре по его проекту заложили корпус келий на погребах [6, С.553]. Строительство келейного корпуса остановилось по причине отъезда Кутукова  

В сентябре 1764 г., когда западная часть собора – теплая церковь с двумя приделами – была завершена, Кутуков покинул Хлынов. Свой поспешный отьезд он мотивировал тем, что «по указу де из Правительствующего Сената определено оставшим за учреждением штата архитекторам и их командам явиться в Санкт-Петербург Правительствующего Сената в герольдмейстерской конторе»[5, Д. 9, Л.192]. Но, возможно, это послужило для него удобным предлогом развязаться с хлыновской стройкой, где взаимоотношения архитектора с заказчиками, и в особенности с каменщиками, были довольно напряженными. Вскоре Кутуков вышел в отставку и обосновался в своем тамбовском «сельце Оляновке». Вместо него в мае 1765 г. строительство Кафедрального собора возглавил прибывший из Москвы подпоручик Семен Иванович Заикин [5, Д. 235, Л.Об.20].  В Хлынов Заикин был вызван при посредстве архимадрита московского Златоустовского монастыря, с которым поддерживал какие-то связи и Кутуков  Тогда же «Успенского Трифонова монастыря Суботинской слободки житель» Яков Пяткин и служитель архиерейского дома Никон Исаев подрядились во «вновь построенной... теплой церкви во олтарех и внутри... самою чистою и крепкою штукатурною работою подмазать и где надлежит протянуть тяги, также лепныя промежду пилястры кронштейны и над окнами раки (рокайли? - А.К.) делать... самым чистым мастерством» [5, Л.48.].

Уезжая осенью из Хлынова, Заикин намечал будущей весной «на холодной церкви округ четверика положить кзимс из белого камня и вытесать наподобие полатного кзимса», над окнами венчающих восьмериков «в замок класть камень», а «сверх окошек положить карниз и своды и над сводами еще в пяти главах по 4 окна» [5, Л.126.]. Однако, несмотря на полученный задаток, он в Хлынов не вернулся. Есть упоминание о нахождении там «766 году майя с 15 августа по 15 число... в силу Правительствующего Сената указу при строении Кафедрального собора архитектора Василия Ильина» [5, Д. 24. Л. 547]. Но просьбу прислать и на следующий год «архитектора или знающих архитектурии человека» Коллегия Экономии отклонила.

Сезоны 1767 и 1768 гг. прошли на стройке без архитекторов. Своды вчерне законченной холодной церкви почему-то были сочтены слишком низкими и вместе с барабанами - «трибунами» переложены под руководством крестьянина Устюжского уезда Горынцева [7, С. 198]. Затем на очередь встало сооружение колокольни. Осенью 1768 г. архиерей вступил в переписку по поводу ее проекта с неким Алексеем Корнильевичем Шалагиным [5, Д. 214, Л. 97-100]. Шалагин выполнил планы фундамента колокольни и обещал «сочинить» остальные чертежи. Но в 1769 г. в Хлынове появился еще один ученик Ухтомского - «архитектурии сержант» Алексей Бекарюков [1, С. 245-246], по чьим «планам и фасаде» и заложили колокольню. Подряд взял в ноябре того же года участвовавший в соборном строительстве с самого начала крестьянин «Беликорецкого оборочного стана» Данило Тупицын. Ему, недавно простому каменщику, предстояло окончить фундамент колокольни и «оную... класть начать и в совершенное окончание под крышку с твердою и непоколебимую твердостию привесть наготово» [5, Д.214. Л.132-132об. ]. Бекарюкова в Хлынове в 1770-м и последующие годы уже не было, и Тупицын, получив в подчинение артель из 70 местных каменщиков [5, Д. 315,  Л. 160-163], вел постройку самостоятельно и успешно справился со своей задачей.

Рис.3. Колокольня Троицкой церкви в с. Быстрица Рис.4. Троицкая церковь в с. Сорвижи. Фрагмент

 

В мае 1772 г. Кафедральный собор был освящен, вслед за чем состоялся торжественный обед в новом архиерейском доме [8, С. 565]. Впоследствии собор соединили с архиерейским домом и колокольней крытыми переходами. В 1930-х гг. Кафедральный собор, колокольня и переходы были разобраны. Бывший архиерейский дом после Великой Отечественной войны перестроен под Дворец пионеров (арх. Б.В. Зырин) и только на южном фасаде сохранил следы первоначального декора.

Основной объем собора венчала выразительная группа пяти восьмериков с куполами, несшими фигурные главки на барабанах. Фасады завершались посередине лучковыми фронтонами - «мезонинами», с севера и юга выведенными над ризалитами, к которым примыкали паперти. Вход в теплый храм был акцентирован глубоким монументальным портиком. Стены, прорезанные крупными арочными окнами, декорировали пилястры и рокайли – картуши. В двухэтажном основании колокольни помещалась церковь св. Симеона Столпника. Два слегка убывающих яруса звона, один прямоугольный, другой – с живописно срезанными углами, были увенчаны вытянутым восьмигранником с часами и небольшим шпилем. Характер завершения собора, построение колокольни, фасадные украшения достаточно типичны для столичных культовых зданий середины XVIII в., хотя лишь на колокольне, поярусно оформленной колонным ордером, лежал явный отпечаток школы Ухтомского.

Кафедральный собор – первое на Вятке здание, возведенное по архитекторским чертежам и под присмотром архитекторов. Мастерам, потрудившимся на строительстве собора, архиерей в 1765 и 1767 гг. предоставил преимущественное право на получение заказов. Однако к происшедшему в местных храмах второй половины 1760-х и 1770-х гг. повороту от сдержанных плоскостных фасадных схем к пластической насыщенности собор имел, в лучшем случае, косвенное отношение. Данный процесс был не чем иным, как возвратом на новом историческом этапе к излюбленному на Вятке еще в конце XVII- начале XVIII вв. «узорочью». Определяющую роль сыграли произведения мастеров Никиты и его сына Данилы Горынцевых – устюжан, переживших на новом месте существенную творческую ассимиляцию (Николаевская церковь в с. Истобенском, 1765-68 гг.; Макарьевская в с. Макарье под Хлыновом, 1770-1775 гг. и др.). Впрочем, можно назвать лишь один памятник, прямо связанный с Кафедральным собором, – колокольню Троицкой церкви в с. Быстрица, начатую в 1778 г. [5, Д.20. Л.176] «Образцом», бесспорно, послужила соборная колокольня, воспроизвели даже треугольный фронтончик над первым ярусом звона, «полуглавия» и срезанные, с плоскими филенчатыми нишами углы второго. Но строители по-своему обошлись с ордером. Колонны, облегченные и в прототипе, они превратили в «дудочки», перетянутые ленточным поясом и, лишив пьедесталов, укрепили на суживающихся книзу консолях.

Отголоском столичной барочной лепнины, воспринятой, по-видимому, через посредство Кафедрального собора, явилось убранство фасадов Спасской церкви в с. Спасо-Талица. Как установлено И.В. Беровой, сооружал этот храм мастер Савва Цепелев. Храмозданная грамота была выдана жителям села в 1765г., а в 1777г. они доносили в консисторию, что «церковь строением приходит в совершенство, также и колокольница» [5, Д. 34, Л.1618].. Центральное окно второго яруса вписано в эффектный картуш, очертания которого обыгрывают известный тип наличника с полукруглым выступом в завершении. К этому картушу прикомпонован не менее сложный нижний, а сверху его дополняет «Бровка».

Дальнейшие контакты Вятки с представителями школы Ухтомского относятся к концу 1770-х – началу 1780-х гг. Осенью 1777 г. в Хлынове было получено «сообщение» казанского губернатора П.С. Мещерского. Отмечая, что «не только в уездах..., но и в городах здании вновь церквей... совершаются без прожектов архитекторских, следственно и к прочности, и в виде фасад без надлежащих правил, а потому и расположении их внутренния в несоответствиях благолепию», Мещерский уведомлял нового епископа Лаврентия: «в городе Казане ныне есть и настоящей архитектор надворной советник господин Яковлев и в архитекторской должности господин коллежский асессор Кафтырев». Тут же рекомендовалось всем, кто затевает постройку каменного храма, обращаться «персонально, или чрез изъяснении письмом к архитекторам оным в Казане пребывание...имеющим», давая сведения «в какой по возможностям своим длине, фасады широтою, общественно ли с церковию в фасады и колокольню, или отдельно и какой же обширности построить желают и дикой камень на фундаменты какова сорта имеют, да и о величине кирпича». Губернатор гарантировал, что «по объявлениям тем от того архитектора коему кто подаст ево, будут без малейших трудностей и убытков прожект и план с наставлениями...к построению тому нужными да и смету о материалах всех получать» [5, Д. 34, Л. 598-598 об.].

Это предписание, «яко в таковом случае полезнейше необходимонужное», было немедленно принято к исполнению. От обращавшихся в консисторию храмоздателей отныне требовали «прислать объяснение для составления плана», препровождая затем в Казань архитектору Василию Кафтыреву – ученику Ухтомского [1, С. 66,192, 256, 307, 327-328 ]. «Исходатайствовать план и наставление себе непременно» надлежало даже, если предпринималась только какая-то переделка церкви. К примеру, прихожанам с. Кумены, в 1779 г. вознамерившимся, разобрав свод, «вновь построить осьмерик» [9, Д. 38, Л.777 об.].

Проект мог заказываться и минуя консисторию. В 1780 г. дьякон с.Сорвижи Федот Тимофеев просил «для получения от...главного архитектора подлежащего плана в... Казань съездить дозволить». А в 1782 г. Троицкая церковь в этом селе была «начата... и кластись по сочиненному от Кавтырева плану и складено того лета чрез все той церкви строение до перекрышки нижних окон». Строительство осуществлял на первых порах Д.Н. Горынцев [9, Д. 41, Л. 556]. Главный храм был освящен только в 1808 г.

Рис.5. Троицкая церковь в с. Сорвижи. Фрагмент Рис.6. Троицкая церковь в с. Сорвижи. Фрагмент

 

Весьма значительной протяженности здание включает холодный храм с прямоугольным, усложненным овальной апсидой алтарем, двустолпный теплый храм, расширенный алтарными выступами приделов, а также притвор и колокольню. Своей крупномасштабной представительностью, помпезностью оформления эта сельская церковь не уступает многим столичным. Особенно пышно отделан храмовый восьмерик, «сгущение» ордера на котором (тройные колонны), как и купол с люкарными, родственны московской ветви елизаветинского барокко. В верхних ярусах колокольни архитектор использовал чисто барочное противопоставление выпуклого и вогнутого объемов, фланкированных колоннами. Правда, в завершающем ярусе убавлено по одной колонне, и западает лишь антамблемент. Четырехколонные, с аркадами, портики притвора образуют по его сторонам подобия лоджий. Декор основного четверика и теплого храма, несмотря на «утопленные» в стене тонкие колонны, – плоскостной, не без налета раннего классицизма: карнизы с мелкими сухариками, гирляндочки в наличниках и т.п.

При постройке церкви в Сорвижах, скорее всего, не допускалось особых отклонений от проекта – огрублены лишь детали ордера. Несколько иначе обстояло дело в другом вятском селе – Ишлыке. Жители его, собираясь сооружать колокольню, сообщили требовавшиеся архитектору исходные данные.

Весной 1779 г. в Кукарское духовное правление поступили «учиненныя господином... Кавтыревым, сообразно правилам архитектуры, гражданской план, фасад и смета материалам с наставлением надлежащим для отдачи благомыслителями» [5, Д. 36, Л.138]. В качестве подрядчика был тогда же нанят Д. Тупицын, но и в 1783 г. колокольня была «строена... вышиною только еще десять сажен», оставалось возвести семь. Между тем произошел перерасход средств, как объяснял Тупицын, «потому что против договора и плана заложено... по приказанию священника Ермила Лаврентиева колоколенного фундамента и вверх ведено в одну сторону ширины на полсажени, да по договору значится под колокольну проезд, а вместо того ... под колокольню со одной стороны ведено стеной, а проезду не зделано, да четыре клейма зделаны из опоченаго камня, сверх договору». Священник же утверждал, будто колокольня «заложена не по рисунку, но пространнее с огласия всех того села священно и церковнослужителей с приходскими людьми». Консистория постановила тщательнее разобраться, «какая именно сверх...рисунка имеется в той колокольне излишность» и «для чего колокольня не по архитекторскому рисунку строена и кто сему точно причиною [5, Д. 52, Л.1261-1262 об.].

Отход Тупицына от предусматривавшегося проектом квадратного плана и упразднение проезда под колокольней вряд ли сказались на выполнении фасадов. Они одинаково имеют по краям спаренные пилястры, как бы опирающиеся на широкие выступы лопатки первого яруса. Посередине – похожая на портал уступчатая арочная ниша, в которую вписаны два окна и «балюстрада». Рокайль оного типа обрамления верхних окошек, вероятно, и есть упоминаемые подрядчиком «клейма». Колокольня увенчана сквозным восьмериком с куполом, на котором возведен дополнительный восьмерикок. Вогнутые углы в сочетании со своеобразным пропорциональным строем придают ей несомненную индивидуальность.

Церковью в Сорвижах и колокольней в Ишлыке, разумеется, не ограничилось проектирование Кафтырева для вятского региона. Существует несколько памятников, расходящихся с главной линией тогдашнего развития местного зодчества: уже приводившаяся Спасская церковь в с. Спасо-Талипа (1765-1781 гг.), Зосимо-Савватиевская в с. Коршик (1777-1785 гг.), Вознесенская в с. Русаново (1776-1791 гг.), Спасская в с. Архангельском (1780-1791 гг., строитель – Макар Злобин), Николаевская в с. Лобань (1780-1802 гг.). Кроме первой, в их основу, надо думать, положены кафтыревские проекты. На это указывают уменьшение восьмерика, его постановка как бы на куполе и арочная форма окон, заключенных в ленточные обрамления; рустованные углы четверика, обилие картушей, волюты в наличниках, иногда – ионические капители пилястр. Однако перечисленные новшества уживаются со старыми приемами.

Например, в с. Коршик на апсиде дана аркатура, восходящая к вятским памятникам рубежа XVII-XVIII вв., а нижний ярус четверика декорирован почти аналогично церкви с. Макарье, сооруженной Горынцевыми. В с. Архангельском сохранены распространенные в постройках горынцевского круга остроугольные «бровки» наличников. Мотив гирлянды в передаче вятских мастеров неотличим от издавна излюбленных ими «полотенец».

Еще важнее, что многие фасадные детали нового типа вряд ли могли быть так прорисованы даже провинциальным архитектором. Достаточно назвать «сращивание» парных угловых пилястр и неожиданно появившиеся над средними лучковые фронтончики – Архангельское, вполне безордерные, двухярусные, но опущенные лишь до уровня нижних окон колонны – Русаново, «бровки», уподобленные «косичкам» – Лобань. Особенно показательны украшения алтарных окон церкви в Архангельском, где колонки покоятся на сочных волютообразных консолях и увенчаны трапециевидными элементами с чем-то вроде «гребня» и полурозетки. Не менее оригинальны завершения наличников.

Столь вольное обращение с проектными чертежами довольно быстро сошло на нет после вступления в должность в 1786 г. первого вятского губернаторского архитектора Ф.М. Рослякова, обучавшегося у Кафтырева. Росляков, постоянно занимаясь «освидетельствованием» гражданских и культовых зданий, строившихся, как правило, по его же проектам, сумел взять качество исполнения под достаточно строгий контроль.

Вятское зодчество соприкоснулось со школой Ухтомского в два этапа. Первый, ознаменовавшийся постройкой в Хлынове Кафедрального собора при почти постоянном присутствии архитекторов, способствовал расширению кругозора мастеров-каменщиков, познакомив их с новыми конструктивными приемами, лепными и штукатурными работами, самими формами столичного барокко. И все же подобно тому, как архитекторское руководство не заставило вятчан отказаться от традиционной системы кладки, воздействие собора на стилистику местного зодчества оказалось невелико.

Большее значение имел второй этап, проходивший уже по другим каналам и в условиях нараставшего стремления светских и духовных властей к регламентации строительства.

Регулярное поступление проектных чертежей в конечном счете способствовало стилевой эволюции вятских церковных построек. Но покуда общение с архитектором было заочным, народные мастера не утратили творческой свободы. Они не всегда являлись простыми исполнителями, чаще демонстрируя в высшей степени самобытную трактовку содержавшихся в проектах барочных и раннеклассицистических черт.


1 Об обучении ИТ. Кутукова в «команде» Ухтомского см.: Михайлов А.И. Указ. соч. – С. 80, 172, 277-260, 276-278. Там же было впервые упомянуто о его пребывании в Хлынове (С. 239, 269). Более затронул работу учеников Ухтомского на Вятке, в частности по руководству строительством Кафедрального собора, А. Г. Тинский. См.: Тинский А.Г. Памятники культового зодчества Кировской области. Ленинское отношение к памятникам истории и культуры. – Киров, 1970. – С.76-78; Он же. Планировка и застройка города Вятки в XVII-XIX веках. – Киров, 1976. – С. 59-61, 185-187.


Библиография

  1. Михайлов А.И. Архитектор Д.В. Ухтомский и его школа / А.И.  Михайлов. –  М., 1954. –  С. 239.
  2. Труды Вятской ученой архивной комиссии. 1907. –  Вып. IV. –  Отд. III. –  С. 59-61, 185-187.
  3. Государственный архив Кировской области (ГАКО). –  Ф.237.0п.76.Д.168.Л.21 об.-22 об.
  4. Каптиков А.Ю. Народные мастера-каменщики в русской архитектуре XVIII века: учеб. пособие /  А.Ю. Каптиков. – М., 1988. – С.57-65.
  5. ГАКО.Ф.237.Оп.76.Д.174.Л.59-68.
  6. Тинский А.Г. Планировка и застройка города Вятки /  А.Г.  Тинский. –  С.553
  7. Вештомов А. История вятчан / А. Вештомов. –  Казань, 1907. – С. 198.
  8. Пинегин Г. Время постройки и освящения каменных церквей в г. Вятке /  Г. Пинегин //Вятские епархальные ведомости.  – 1865. – №18. – С.565.
  9. ГАКО. Ф.327. Оп.2. Д.38. Л.777-777 об.


ISSN 1990-4126  Регистрация СМИ эл. № ФС 77-50147 от 06.06.2012 © УрГАХУ, 2004-2017  © Архитектон, 2004-2017