Перевод с немецкого Е.В. Конышева, Л.В. Никитин

Франкфуртский архитектор Эрнст Май получил в 1930 г. от советского правительства предложение возглавить все поселковое и городское строительство в СССР ². Согласие на это привлекательное и в содержательном, и в финансовом плане предложение привело к переезду Э. Мая в Москву в октябре 1930 г. Э. Май прибыл не один, а взял с собой 13 своих близких франкфуртских соратников, а также пригласил в команду новых архитекторов и строительных инженеров. Из франкфуртских коллег Э. Мая речь идет о Хансе Буркарте (Hans Burkart), Максе Фрюауфе (Max Frühauf), Вернере Хебебрандте (Werner Hebebrand), Вальтере Кратце (Walter Kratz), Хансе Ляйстикове (Hans Leistikow), Альберте Лёхере (Albert Löcher), Эрихе Маутнере (Erich Mauthner), Грете Шютте-Лихотски (Grete Schütte-Lihotzky), Вильгельме Шютте (Wilhelm Schütte), Вальтере Шульце (Walther Schultz), Вальтере Швагеншайдте (Walter Schwagenscheidt), Альберте Винтере (Albert Winter), Ульрихе Вольфе (Ulrich Wolf) и работавшем над проектированием Нового Франкфурта в статусе свободного архитектора Марте Стаме (Mart Stam). Несколько позднее прибыл еще Ойген Кауфманн (Eugen Kaufmann). В качестве новых сотрудников прибыли Антон Байер (Anton Bayer), Вильгельм Хаусс (Wilhelm Hauss), Карл Ланг (Carl Lang), Карл Леман (Carl Lehmann), Ханс Шмидт (Hans Schmidt) и многие другие, часть из которых и сегодня еще остаются неизвестными. Э. Май сообщает, что в период апогея его трехлетней деятельности в СССР он был руководителем более чем 800 сотрудников, около 100 из которых были иностранными специалистами [32].

Оглядываясь назад, Э. Май писал в 1963 г. о своих сотрудниках, что они «с внутренней убежденностью в правильности избранного пути отдавали все лучшее, чтобы поддержать мою работу. С полной отдачей многие из них в различных уголках земли, часто до глубокой ночи, трудились над решением важных задач, участвовали в составлении проектов и в конкурсах, и так их работа становилась частью моей» [29]. Как видели это сотрудники? Как складывалась их профессиональная деятельность и как она сказывалась на их частной жизни? Письма и фотоматериалы из различных архивных фондов и записанные личные воспоминания послужили источником для субъективного взгляда на жизнь иностранных специалистов.

Франкфурт как отправная точка

 Рис. 1. Жилой дом (Москва, Каретный переулок, 17), где жили иностранные архитекторы © Deutsches Architekturmuseum, Frankfurt am Main (Ernst-May-Archiv)

Мотивация, с которой отправлялись в СССР в качестве «иностранных специалистов» – все же далекая и реконструируемая страна, на языке которой они к тому же не говорили – проистекала из смешения недостаточных перспектив в Германии и наличия новых задач в СССР, из авантюризма и политических убеждений и, вероятно, также из гордости – быть нужным в команде Мая для решения новых грандиозных задач в совершенно новой системе. Из описания ситуации с работой во Франкфурте на примере трех коллег Э. Мая – Греты Шютте-Лихотски, Ойгена Кауфманна и Вальтера Швагеншайдта – становится наиболее очевидным последний пункт. Грета Шютте-Лихотски (1897 – 2000) с 1926 г. работала во франкфуртской бригаде Э. Мая. Наряду с технической и художественной разработкой помещений кухонь и прачечных, она также проектировала во Франкфурте небольшие типизированные сооружения для садово-огородных участков, детские сады и ясли, квартиры для работающих женщин и комбинированную мебель. Кроме того, она излагала в многочисленных докладах и публикациях идеи Нового Франкфурта. Свою способность выдерживать связанную со всем этим тяжелую нагрузку Г. Шютте-Лихотски объясняла, оглядываясь назад, тем, что Э. Май оставлял своим сотрудникам в проектировании «в высшей степени свободные руки» и тем самым давал возможность получать радость от работы. Обнаружилось, что интенсивная жизнь и воодушевление от задач «каждому из нас придали такую силу, которую он сам едва ли в себе подозревал» [37]. Ойген (Карл) Кауфманн (1892 – 1984)³, руководитель отдела типизации у Э. Мая, высказывался в своих воспоминаниях следующим образом: шесть лет во Франкфурте были «без сомнения, кульминационным пунктом и самым наполненным временем в моей жизни! Я чувствовал себя действительно частью современного интернационального движения в архитектуре и городском планировании» [RIBA S. 191] [24]. И, наконец, Вальтер Швагеншайдт (1886 – 1968), который с 1928 г. был техническим и художественным руководителем «Gartenstadt AG» – акционерного общества, занимавшегося жилищным строительством во Франкфурте ⁴, описывает совместную работу во Франкфурте следующим образом: «Из-за обилия задач Май не мог делать все сам, конечно нет; для этого он имел сотрудников! Но без Мая мы были бы беспомощной кучкой, ничего не свершившей. Май был локомотивом, он управлял и направлял» [39, S. 476].

К новым берегам: жизнь и работа в Советском Союзе

Рис. 2. Эрнст Май в рабочей поездке. 1931. © Deutsches Architekturmuseum, Frankfurt am Main (Ernst-May-Archiv)

Маргарет Шютте-Лихотски приняла приглашение Э. Мая сопровождать его в СССР «с развивающимися знаменами» [37, S. 206–208]. Для нее это было желанным выходом из все больше заходившей в тупик ситуации во Франкфурте⁵, тем более, что она интересовалась политическими событиями в Советском Союзе. Ойген Кауфман, уезжавший позднее, из письма Маргарет Шютте-Лихотски и ее мужа уже был хорошо информирован о том, что условия жизни и работы в Советском Союзе не всегда радужны. Через несколько месяцев после прибытия первой «бригады Мая»⁶ Кауфман получил от Мая персональное приглашение последовать за ним [24, S. 179]. Хотя он и чувствовал себя польщенным, но информация от коллег и собственный опыт от общения с Маем заставляли его быть осторожным: «Я достаточно хорошо к этому моменту узнал Мая, чтобы отнестись к его словам со всей осторожностью»⁷. Он предпочел связаться непосредственно с советскими инстанциями и неожиданно получил, при содействии Мая, полностью оплаченную двухнедельную поездку в Москву для сбора информации и переговоров. В ходе этого визита в январе 1931 года он очень быстро понял: «Организация, в которой работали Май и его «коллектив», была своеобразной структурой. Она являлась подразделением Цекомбанка, который отвечал за финансирование всех великих строительных замыслов второго пятилетнего плана». Тем не менее, Кауфман решился на работу на Украине, в Донбассе, и подписал двухлетний контракт на должность главного архитектора во вновь образованной ветви московской группы Мая, получившей название Донбасстрой ⁸. Он приступил к работе в мае 1931 года.

Рис. 3. Эрнст Май со стереокамерой. 1931. © Deutsches Architekturmuseum, Frankfurt am Main (Ernst-May-Archiv)

К первой «бригаде Мая», которая прибыла в Москву в октябре 1930 года, кроме специалистов принадлежало еще некоторое число жен и детей, поскольку, как сообщал Швагеншайдт, «русские хотели, чтобы мы взяли с собой наши семьи, а также и мебель. Они хотели видеть, как немецкие архитекторы обставляют квартиры и как они живут. Это было для нас даже интересным» [39, S. 477]. Специалисты с их семьями сначала жили в гостиницах, но вскоре им были предоставлены квартиры в новостройке в Большом Каретном переулке. Каждую квартиру должны были делить две семьи (за исключением семей Мая и Буркхардта – у последнего было трое детей), что изначально было встречено «с вытянувшимися лицами», но сработало неожиданно хорошо [37, S. 215]. После начального периода, который Май характеризовал как «обретение привычки к икре»⁹ , началась повседневная еда в столовой. С 1931 года за первой бригадой Мая в СССР последовали и другие архитекторы, большая часть из которых была отправлена через агентство по найму при советском торгпредстве в Берлине, причем новые работники не всегда подходили для поставленных перед ними задач [7]. Из-за большого числа вновь прибывших вскоре не стало хватать мест в столовой, как описывала Ильзе Май [8], и поэтому стали все больше обособляться в своих отдельных комнатах. После опасений, что нужно будет жить в коллективном доме с минимальным индивидуальным пространством, подобное развитие событий принесло, вероятно, облегчение некоторым жильцам¹⁰. Еще находясь во Франкфурте, Май сообщал своему старому учителю Теодору Фишеру, что он не намерен «отрекаться от своей индивидуальности в пользу коллектива» [15].

Рис. 4. Осмотр места проектирования (справа – Э. Май). Тырган. 1931. © Deutsches Architekturmuseum, Frankfurt am Main (Ernst-May-Archiv)

Работали в двух залах, где сидели 50 архитекторов, инженеров, техников и чертежников. Но развернувшаяся там работа часто прерывалась длительными командировками на многие недели или даже месяцы, когда нужно было, обычно на поездах, отправляться к проектируемым объектам. Май сообщал об этом: «Технология проектирования была такой, что я со своим штабом сотрудников должен был ехать в нашем спецвагоне до ближайшего пункта от места проектируемого города. Нас загоняли на запасной путь, и мы использовали наш спальный вагон как квартиру. Мы отправлялись осматривать местность на машине, повозке или санях – в зависимости от времени города и наличия подходящего транспорта» [16]. Для документирования и для того, чтобы передать своей семье впечатления о пережитом, Май делал во время поездок многочисленные стереофотографии. Эти фотографии, вернувшись в Москву, Май демонстрировал на проходивших в его квартире вечеринках с музыкой и танцами [33; 25, S. 154].

Однако случались и значительные временные задержки, обусловленные возможностью вагона перемещаться только по железной дороге, из-за чего Май сетовал: «Едва ли можно назвать железнодорожным сообщением то, что здесь происходит» [25, S. 154]. Несмотря на все нагрузки, он писал с воодушевлением: «дела здесь делаются, прямо-таки, шутя», в первый день запланировали, на следующий день рельсы уже положены [9].

Швагеншайдт сообщал об опыте работы на местах проектирования: «Нас повсюду с нетерпением ожидали начальники, руководители» [39, S. 478], а Май писал о дальнейшем ходе процесса: «В каком-либо помещении, которое было предоставлено в наше распоряжение – обычно это был зал заседаний местного Совета – мы вырабатывали общий набросок проекта […] С помощью эпископа, который мы всегда возили с собой, мы демонстрировали план на публичном собрании, а затем дополняли его на основании последовавшей дискуссии. После нашего возвращения в московскую штаб-квартиру, планы подробно прорабатывались […] Мы часто работали по несколько дней подряд, лишь иногда отдыхая пару часов на походной кровати, подкрепляясь чашкой кофе или водкой»¹¹ [16].

 Рис. 5. Группа проектировщиков Нижнего Тагила (второй слева – Антон Байер). 1932.  © Deutsches Architekturmuseum, Frankfurt am Main(Ernst-May-Archiv)

Только большой энтузиазм позволял продержаться – Май говорил о «трудовом фанатизме» [9]. Но даже при этом нагрузка накладывала свой отпечаток на сотрудников. Так, например, Марилотта Майстер сообщала об Антоне Байере¹² : «Антон, бедняга, сейчас должен особенно много работать […] Но он все еще выглядит хорошо […] Тогда как на других сотрудников просто жалко смотреть» [4]. Фред Форбат и его жена после командировки в Магнитогорск были совершенно измотаны, также как Хедвиг Фельдман и Ханс Адлер, когда они вернулись из поездки в Таджикистан, а на Хайнриха Эггерштедта, сотрудника Мая в Магнитогорске, так подействовали изнуряющие условия, что он попросил перевести его в Москву¹³ [25, S. 163].

Некоторую компенсацию обеспечивали дачи, куда архитекторы – в полном соответствии с русскими обычаями – отправлялись при каждом удобном случае, особенно жаркими и пыльными летними месяцами, начиная с середины мая. В конце августа они снова возвращались в город¹⁴ [8]. Но и зимой дачи пользовались очевидной популярностью. Так, Антон Байер сообщал, что они часто бывали на даче Швагеншайдта и там, в занесенном снегом ландшафте, было «сказочно прекрасно» и можно было бы делать «самые китчевые открытки» [5].

В то время как Ильзе Май не работала и чаще всего оставалась в Москве, другие жены сопровождали своих мужей к местам проектирования ¹⁵. Лотта Стам-Беезе, которая работала в проектном бюро треста ¹⁶ , подробно сообщала в июне 1931 г. об обстановке в Магнитогорске ¹⁷[10]. Она была воодушевлена: «Мы жили здесь как одна большая семья – Котуры, Винтеры и мы […]». Финансовые трудности, из-за которых многие отказывались в будущем от возобновления контракта, звучат у нее только фоном, когда она отмечает, что они не получили ни зарплаты, ни «командировочных» и поэтому (а также из-за однообразного питания) не ели в столовой, а готовили сами. Они жили в «Американке», в привилегированном поселке под Магнитогорском, который первоначально был построен для американских специалистов. Туда они могли сбежать от грязного и пыльного городского воздуха. Ее замечание «так свободно, как дома» указывает на существовавшие опасения, что все могло быть по-другому, а так имелась причина радоваться: «Действительно, я еще нигде так прекрасно не жила» [10]. О работе она пишет менее восторженно, но с пониманием масштаба задач: «С работой все в порядке; здесь есть большие трудности, но где их нет […] Панамский канал тоже строился не без седых волос! […] Я думаю, здесь нужно работать с тем, что есть, с тем, что доступно, и при этом стараться достичь того, чтобы условия работы в отдаленном будущем, возможно, приблизились к европейским» [10]. Она была готова внести свой вклад: когда продовольственное снабжение вскоре ухудшилось, она, как член «комиссии по устранению недостатков», была рада, что сможет этому противостоять¹⁸ [10].

Май также не позволял себе сбавлять темп, хотя к этому времени трудности стали очевидными. В июне 1931 года он прочитал в Берлине пафосный доклад о городском строительстве в СССР, после чего к нему обратилось много архитекторов, которые хотели внести свой вклад в великую работу, описанную им ¹⁹. После реорганизации треста он попытался, как уже делал это во Франкфурте, «достучаться» до ответственных лиц и попросил в письме к Сталину об аудиенции, чтобы рассказать ему о проблемах и путях их решения²⁰ [1].

Приближение конца

 Рис. 6. На пикнике с членами местного Совета (вторая слева – Ильзе Май, справа – Карл Леманн). Ленинакан. 1932. © Deutsches Architekturmuseum, Frankfurt am Main (Ernst-May-Archiv)

Однако через несколько месяцев организационные структуры стали совершенно непонятными для Мая и его сотрудников, а реорганизация не принесла реальных улучшений. Контракты больше не обладали обязательной юридической силой [28]. Кауфманн, приехав в Москву в апреле 1931 года, обнаружил, что никто в Москве не знал, на какой работе его предполагалось задействовать. Его коллеги беспокоились о том, какое положение он займет: «Группа Мая была включена в новую структуру, и мои друзья задумывались о том, подтвердит ли новая организация те условия, на которые я согласился раньше». Однако Кауфманн успокаивал себя той мыслью, что коллеги смотрели на ситуацию слишком мрачно, и что Май все еще может добиваться того, чего хочет [24, S. 198]. Кауфманн описывал бюро как муравейник, в котором никто не знал, какой будет его задача [24, S. 199]. Хорошо, однако, было то, что совсем недавно прояснилась строительная программа на текущий год. Уже на следующий день после скромно отмеченной встречи, он и другие сотрудники приняли участие в первомайской демонстрации как группа иностранных специалистов (в белых рубашках, в серых брюках и с серыми бабочками, неся камеры); он описывал часы, проведенные на этом шествии, с энтузиазмом: «Там был самые разнообразные группы в причудливых одеждах, как в Германии на карнавале […] – в этом нет никакого перебора и это никогда не надоедает!» [24, S. 200 – 202]. Вскоре работа привела Кауфмана на целый год в Харьков, где новые рабочие размещались в построенных наспех домах, лишенных практически всего необходимого. Он описывал Макеевку, в которой бывал несколько раз, как «заброшенное […] совершенно адское место» [24, S. 211]. Он отработал оставшуюся часть своего контракта в Москве до 1933 года, когда, опасаясь антисемитских преследований из-за своей иудейской веры, принял благоразумное решение не возвращаться в Германию, а эмигрировать в Англию²¹.

 Рис. 7. Первомайская демонстрация в Москве. Фото Э. Мая. © Deutsches Architekturmuseum, Frankfurt am Main (Ernst-May-Archiv)

С немецкой стороны интерес к работе в СССР был всегда велик. В качестве ответа Май опубликовал заметку в журнале «Bauwelt»: «Каждый день я получаю новые запросы о возможности устроиться на работу в России. У меня нет технической возможности ответить на все эти запросы. Поэтому я буду благодарен, если вы опубликуете в «Bauwelt» эту небольшую заметку, в которой мне бы хотелось поблагодарить за заявки всех, кто их подавал. В настоящее время нет возможности нанимать иностранных специалистов. К сожалению, я не могу отдельно ответить на каждый из двух с лишним тысяч запросов, полученных мной. Мы уже отобрали несколько человек на тот случай, если прием на работу возобновится» [30, S. 542]. Байер также попытался найти в тресте места для двух своих родственников или знакомых, но и он тоже написал: «В нашем тресте теперь уже нет больших перспектив, поскольку он переполнен иностранцами. Трудности с жильем также играют большую роль» [5].

В январе 1932 года окончательно выяснилось, что розовые времена прошли. Май был удивлен, когда получил извещение об увольнении; оно в итоге было отозвано, но заменено на контракт с сокращенной зарплатой²². В письме Антона Байера, датированном мартом 1932 года, содержится любопытная оценка ситуации: его жена, Марилотта Байер, которая занималась в тресте корреспонденцией Мая, может быть уволена, «поскольку Май больше не является главным инженером и теперь там уже не так много немецкой корреспонденции. Май сейчас работает начальником отдела градостроительства. Но это может измениться в любой день. На самом деле это, прежде всего, вопрос его высокой зарплаты. И поскольку наш трест невероятно большой, и поскольку в нем царствуют многочисленные проблемы (нехватка материалов и т.д.), это очевидный вопрос для каждого, кто хочет указать на недостатки (а сам Май, несмотря на все это, всегда хочет быть большой шишкой). Но, поскольку у них нет никого получше, не столь уж невероятно, что он опять сможет стать главным инженером»²³ [6]. Последнее так никогда и не произошло. Еще в январе 1933 года Ильза Май писала, что ее муж всецело поглощен «борьбой», поскольку ему приходится защищать собственный план Магнитогорска перед бесчисленными начальниками, что «не так просто»²⁴ [11], а уже через месяц супруги Май говорили о следующей запланированной остановке – Африке²⁵.

 Рис. 8. Столовая в Москве. 1931. Фото Э. Мая. © Deutsches Architekturmuseum, Frankfurt am Main (Ernst-May-Archiv)

Вплоть до окончательно отъезда в декабре 1933 года осуществлялось постепенное сворачивание дел. Например, в конце августа 1933 года Май говорил Фреду Форбату о грустной ситуации, сложившейся к этому моменту: «Теперь в тресте стало одиноко. Кроме Шмидта, Хебебранда и Ляйстикова, Стама и Винтера, здесь остались лишь немногие из молодой гвардии, вроде Либкнехта, Нёта и Зеемана. Все остальные или уже уехали, или проводят свое время в длящихся месяцами битвах в Наркомтяжпроме» [26]. Покидая Советский Союз в декабре 1933 года, семья Май вырывалась из постоянно ухудшавшейся ситуации, которая вскоре стала даже опасной для жизни, как это произошло, например, с Вернером Хебебрандом, просидевшим полгода в московской тюрьме по обвинению в шпионаже ²⁶ [20]. Ханс Ляйстиков некоторое время оставался в Советском Союзе вместе со своей женой, ювелиром Эрикой Хаберман, и продолжал работать в градостроительном тресте Стандартжилстрой. Кроме того, в 1933 – 1937 гг. он работал в театре Мейерхольда как декоратор, художник по костюмам и рекламным афишам, а также в издательстве для иностранных рабочих [19]. В августе 1937 года он не смог получить новый вид на жительство и был вынужден покинуть страну во время «сталинских чисток». Грета Шютте-Лихотски вместе с мужем оставалась в Советском Союзе до 1937 года. Они работали в различных трестах, пока в августе 1937 года и у них не истек срок действия паспортов, после чего им пришлось уехать из страны. То же самое произошло и с Хансом Шмидтом. Вернер Хебебранд после отъезда Мая продолжал работать в Народном комиссариате тяжелой промышленности и Народном комиссариате здравоохранения, создавая проекты городов, больниц и поселков. В 1936 году он безуспешно пытался получить советское гражданство, «решительно заявляя о своем нежелании возвращаться в фашистскую Германию» [20]. После ареста в 1937 году, в 1938-м он был депортирован.

В данной публикации было возможно бросить только краткий взгляд на «бригаду Мая», для которой с 1933 г. постепенно стало заканчиваться великое приключение, которому многие старые и новые сотрудники, отчасти очень наивные, воодушевленно отдались. Оно принесло много новых впечатлений от заманчивого другого мира, фантастического опыта путешествий и великого чувства общности, но также создало тяжелый физический и психологический груз для «бригады Мая», которая затем оказалась разбросанной по свету.

Рис. 9. Рынок в Москве. 1931. Фото Э. Мая. © Deutsches Architekturmuseum, Frankfurt am Main (Ernst-May-Archiv)

Многие вопросы о работе и жизни иностранных специалистов в СССР и до сегодняшнего момента еще остаются открытыми. Дальнейшее исследование может ответить, прежде всего, на вопрос о многообразных контекстах (общественно-политических, институциональных, архитектурно-теоретических, концептуально-градостроительных, историко-планировочных, равно как и биографических и повседневных) этого исторического, единственного в своем роде, трансфера идей «Нового строительства» обществу Советской России.

¹ Данный текст представляет собой переработанную и сосредоточенную на советской фазе редакцию моей более обширной статьи из каталога выставки «Эрнст Май. 1886 – 1970», состоявшейся в Германском архитектурном музее (DAM; Франкфурт-на-Майне) в 2011 г. [36].

² Более подробно см.: [31].

³ Ойген Кауфманн эмигрировал в 1933 г. в Лондон и, опасаясь проблем из-за немецкой фамилии, с этого момента и на протяжении всей своей жизни в Англии называл себя Cousins (Eugene Charles) Kent. Поскольку в данной статье внимание сосредоточено исключительно на периоде до 1933 г., мы будем употреблять изначальное имя – Кауфманн.

⁴ Май предлагал Вальтеру Швагеншайдту должность в 1928 г., когда он был педагогом в техническом училище в Оффенбахе. См.: [39, S. 475]. О Швагеншайдте см. также: [34].

⁵ Настроение во Франкфурте она характеризовала как «уныло-кризисное». 

⁶ Рабочая группа стала называться в СССР бригадой. В дальнейшем под «бригадой Мая» не понималось, однако, точно определенной команды.

⁷ Точно об этом опыте ничего не известно. О дальнейших взаимоотношениях см.: [24; S. 179–183, 193].

⁸ «Суть этого договора была в том, что меня принимали на работу на руководящую должность и с соответствующим персоналом или в Москве, или в провинции, например на Украине, чтобы в регионах, где в рамках второго пятилетнего плана происходило или должно было произойти запланированное индустриальное преобразование, вырабатывать новые концепции поселкового и жилищного строительства, и курировать их осуществление» [24; S. 193].  

⁹ «Население живет скудно, хотя и не страдает от нужды. Напротив, становится почти неловко, хорошо обеспечивают иностранцев. В специальных магазинах можно покупать великолепнейшие вещи. Мой штаб в настоящее время проходит курс обретения привычки к икре». Так Май сообщал 16.10.1930 из Москвы обер-бургомистру Франкфурта Людвигу Ландманну [21].

¹⁰ Так, Швагеншайдт сообщал, что некоторые жены архитекторов были очень довольны [35, S. 42].

¹¹ Кауфманн позднее сообщит, что эта аппаратура не работала, поэтому ему приходилось делать не очень эффектные доклады, используя в качестве иллюстраций только синьки [24, S. 212]. Графическое оформление планов делал Ханс Ляйстиков, который, по-видимому, также занимался и писательской деятельностью: Лотта Стам-Беезе сообщала, что читала его книгу «Во дворце микробов» [10].

¹² Антон Байер (1906 – 1992), ученик Швагеншайдта, также решившийся в июле 1931 г. отправиться в Москву. Уже две недели спустя он сидел в вагоне поезда до Москвы [2]. Марилотт Майстер была гражданской женой Антона Байера. Они официально поженились в марте 1932 г. в Москве.

¹³ Хайнрих Эггерштедт (1904 – 1945), который в 1931 г. по приглашению Рюгенберга успешно добился места сотрудника у Мая, из-за больших нагрузок оставался в Магнитогорске только до зимы 1931/32 гг. и потом работал в Москве до декабря 1932 г. [42, S. 173–177].

¹⁴ Так описывала Ильзе Май в письме своей матери 16.09.1931 пребывание на даче [8]. Также и Ойген Кауфманн вспоминал: « […] светит солнце, так что каждый пытается спастись в очень жаркие месяцы от невыносимой жары в Москве. Почти все мои коллеги уже сняли дачи, в которых они хотят жить с середины мая. В этой связи они уже подумали и обо мне. Я могу, по крайней мере, до 15 июля занять комнату в жилище, арендованном Шульцем и семьей Шютте [24, S. 200].

¹⁵ Марилотт Байер сопровождала своего мужа в мае 1932 г. в Нижний Тагил [3], и жена Фреда Форбата отправилась в Магнитогорск, чтобы готовить для него и для Мая [26, S. 161/162].

¹⁶ Маргарет Шютте-Лихотски сообщала, что Лотта Стам-Беезе работала в издательстве для иностранных рабочих [38, S. 28]. Неясно, означало ли это другую или же дальнейшую деятельность [40].

¹⁷ Очевидно, в это время в Магнитогорске находились также М. Фрюауф и его жена.

¹⁸ Здесь цитируется текст, добавленный 23.6.1931 в конце письма [10].

¹⁹ Как, например, Хедвига Фельдманн, которая на самом деле хотела это реализовать, и была включена в новую структуру [14].

²⁰ За эту ссылку я благодарю Koos Bosma.

²¹ Шмидт сообщал о том, что его несправедливо обвинили в плохой работе и на основании этого он был уволен [41, S. 382 ]. Сам Кауфманн ничего об этом не говорит.

²² См. подробнее об этом: [31].

²³ Он сообщает также: «[…] Сейчас я работаю по вечерам и выходным, так как работа должна быть закончена к определенному сроку. (Я занимаюсь сейчас городским строительством, чтобы быть готовым к возможному переводу)». Также Кауфманн называл Мая «большим болтуном» [17].

²⁴ Из письма И. Ремеле 18.3.1933. из Москвы Корнелиусу ван Эстерену: «К сожалению, ситуация с иностранными архитекторами, работающими здесь, недавно значительно ухудшилась. Перерывы в работе, урезание валютных и рублевых зарплат, рост цен на продукты и снижение их норм заставило многих вернуться домой» [22]. Я благодарю Даниэля Вайса за эту ссылку.

²⁵ После этого и другие сотрудники склонялись к отказу от продления своих контрактов. Ульрих Вольф позднее объяснял, что он вернулся в Германию из-за неприятия тотальной власти правящей партии [27].О планах относительно Африки см.: [13].

²⁶ Пока Хебебранд находился в тюрьме, его сын Карл жил у Ляйстиковых, которые посоветовали его жене немедленно покинуть страну (информация Шарлотты Хебебрандт, сообщенная автору в электронном письме от 10.2.2011).

Квиринг К. ИНОСТРАННЫЕ СПЕЦИАЛИСТЫ В СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ: «БРИГАДА МАЯ» [Электронный ресурс] /К. Квиринг //Архитектон: известия вузов. — 2012. — №1(37). — URL: ссылка