Идея нового города, созданного на «новом пустом месте», была крайне популярна в Советском Союзе в межвоенные годы. Следуя ей, советские руководители заказывали архитекторам проекты городов будущего, так называемых социалистических городов. Такие города появились по всей стране, как в границах существующих городов, так и в новых индустриальных центрах. Следуя заветам основоположников марксизма, советская власть обещала населению огромной страны «светлое будущее», в котором предполагались новые условия и формы труда, быта и отдыха, жилища, занятий наукой и спортом. Однако соцгорода уже изначально создавались «приспособленными к задачам социального управления» [C. 10]. Декларируемые советской властью лозунги о светлом будущем так и не удалось реализовать до конца мирной передышки. «Маленький человек» под давлением массы спланированных государством механизмов контроля был вынужден прозябать в палатках, бараках, вагонах, полуподвальных помещениях, в лучшем случае в коммуналках и получать скудный продовольственный паек, но при этом «верить» в то, что если не он, то следующие поколения будут жить при коммунизме. Именно ради этой мечты «маленьким человеком» был совершен подвиг самоотречения и созидания. Несомненно, заслуживают внимания самые разннобразные аспекты исторического прошлого Советского Союза, среди которых крайне актуальными остаются вопросы градостроительной политики государства в годы первой пятилетки.
В монографии М.Г. Мееровича, Е.В. Конышевой и Д.С. Хмельницкого «Кладбище соцгородов: градостроительная политика в СССР (1928 – 1932 гг.)» на обширном документальном материале проанализированы ключевые моменты советской градостроительной политики первых лет индустриализации. Авторам удалось взвешенно и аргументированно рассмотреть дискуссию о соцрасселении и причины ее запрета; кампанию по обобществлению быта и основания ее отмены; принципы выбора территории под строительство новых городов и недостатки, генетически заложенные в этих принципах; особенности планировочной организации соцгородов – центров территориальной организации населения; типологию массового жилища соцгородов-новостроек, соответствовавшую иерархии советского общества; принудительные миграции, как способ перемещения трудовых ресурсов в места освоения территорий; насильственную урбанизацию, как результат расселения урбанистической доктрины; формулы расчета нормативной численности населения соцгородов, воплощавшие постулаты трудо-мобилизационной и военно-мобилизационной организации населения страны.
Особенно ценным представляется создание авторами целостного комплекса источникового и историографического материала.
Несомненно, сложным был процесс отбора и интерпретации источников, значительная часть которых долгие годы хранилась под грифом секретности. Источниковая база исследования многогранна. Она включает делопроизводственную документацию (экспертные заключения, декреты советской власти, протоколы заседаний госкомиссий и производственных собраний и проч.), источники личного происхождения и материалы периодической печати. В ходе исследования авторский коллектив привлек материалы центральных (Государственный архив Российской Федерации), региональных (Объединенный государственный архив Челябинской области, Государственный архив Свердловской области и др.) и городских архивов (Магнитогорский «Городской архив»).
Вопросы градостроительства всегда привлекали внимание исследователей, однако, проанализировать создание социалистических городов сквозь призму государственной сверхзадачи обобществления быта и социального управления ранее не удавалось. Не секрет, что в 1930-1980-е гг. исследования в области градостроительной и жилищной политики не всегда были убедительны и искренни. В советский период исследователи уделяли значительное внимание вопросам градостроительства и развития городской среды, причем рассматривали эти проблемы преимущественно архитекторы. Особый исследовательский интерес к феномену города был определен, с одной стороны, практическими задачами, связанными с темпами урбанизации и ростом численности населения, с другой стороны, со стремлением к реализации идеи социалистического общежития. Модель города будущего стала предметом размышлений исследователей Н. Милютина, П. Лопатина, Л. Сабсовича и др. По значимости их труды оттеснили не только достижения дореволюционной урбанистики, но и оригинальные наработки отечественных исследований первой половины 1920-х гг. Идеологический монополизм привел в дальнейшем к резкому ограничению круга городской проблематики: теперь исследователи были ограничены преимущественно вопросами градостроения. В конце 1950-х – начале 1960-х гг. впервые были предприняты попытки заново проанализировать специфику советской архитектуры и градостроительства. В 1970 – 1980-е гг. был заложен комплексный подход к данной проблеме, появились работы обобщающего характера, посвященные изучению градостроительства в контексте развития советской архитектуры. М.Г.Меерович, Е.В.Конышева и Д.С.Хмельницкий справедливо характеризуют историографическую ситуацию в сфере исследования жилищной и градостроительной политики как «вопиющую неточность» [1; С. 11].
С конца ХХ века стали появляться междисциплинарные работы, рассматривающие так называемые «городские модели»: «культурологическое городоведение», концепт «культурно-символического пространства», семиотические исследования и др. Последние позволяли приблизиться к осмыслению быта конкретного человека, оказывающего существенное влияние на мировоззрение и отражающегося в повседневной жизни населения. Их изучением и анализом занимались, в частности, А.Г. Гольц и В.Г. Рыженко. В последнее время проблема городоведческих исследований в России популярна и дискуссионна. Во многих исследованиях подобного рода особое внимание акцентируется на вопросах повседневной жизни горожан. Свидетельством распространения указанной тенденции является появление сборников статей и отдельных публикаций о повседневности российских городов. Внимание исследователей обращено на разные этапы исторического развития города, но особенно много исследований посвящено периоду 1920 – 1930-х гг. В ином ключе изучают проблему города авторы рассматриваемой монографии. Проблемы градостроительства и жилищная политика советской власти интересует авторов довольно давно. Таким образом, монография «Кладбище соцгородов: градостроительная политика в СССР (1928 – 1932 гг.)» является закономерным результатом научно-исследовательского и творческого поиска исследователей в течение ряда лет, а также великолепным примером кооперации ученых, занятых изучением смежных проблем. Разумеется, в рамках одной рецензии невозможно дать объемную оценку всей книги М.Г. Мееровича, Е.В. Конышевой и Д.С. Хмельницкого, т.к. спектр поднятых в ней проблем крайне широк. Поэтому отметим самые значимые, на наш взгляд, моменты.
Структурно монография состоит из девяти глав, последовательно раскрывающих замысел авторов о демифологизации градостроительной политики 1928 – 1932 гг. Первая глава посвящена процессу принудительной организации жизни и деятельности населения городов страны. Изучение проблемы сквозь призму сочинений Л. Сабсовича разных лет позволяет сделать вывод о том, что «такой подход полностью соответствовал задачам индустриализации и представлял собой основной градостроительный принцип сталинской эпохи: новые промышленные предприятия должны строиться там, где это экономически выгодно с точки зрения обеспечения сырьем и энергией. Рабочее население должно поставлятся в эти места плановым образом в строго необходимом количестве... Обитать эти ''ресурсы'' должны были в поселениях, возводимых подле градообразующих предприятий, прежде всего для того, чтобы обеспечить их бесперебойное функционирование» [1; С. 35]. Идея обобществления быта, широко растиражированная в трудах Л .Сабсовича, Н. Милютина и других участников дискуссии о соцрасселении, справедливо трактуется авторами как экономически целесообразная «обязательная трудовая повинность». Последняя была крайне необходима государству для успешной реализации грандиозных экономических планов. Человек же по-прежнему оставался винтиком в социалистическом «молохе». По мнению авторского коллектива, «партийное руководство не могло официально заявить о том, что стремится всю страну превратить в лагерь принудительного труда для всех – мужчин, женщин, детей; а Л. Сабсович может – он частное лицо и выступает от своего имени» [1; С. 39]. Именно это в итоге обусловило высокую популярность работ Л. Сабсовича и их интенсивное переиздание большими тиражами.
Во второй главе анализируется дискуссия о социалистическом расселении, ключевую роль в которой традиционно отводят урбанистам и дезурбанистам. М.Г. Меерович, Е.В. Конышева и Д.С. Хмельницкий изучают не только саму полемику, но также рассматривают проблемы-«спутники», а именно: какие журналы предоставляли свои страницы для публикации материалов дискуссии; какие подходы выдвигались, в чем было их сходство и отличия и т.п. Тема соцрасселения включала многочисленные вопросы, которые требовали скорейшего решения для последующего воплощения в жизнь. В монографии детально изучены способы управления городами и принципы пространственного размещения промышленности и населения [1; С. 54]. Однако ключевым принципом при создании соцгородов стали не логически оформленные проекты архитекторов-урбанистов или архитекторов-дезурбанистов, а свое, особое, понимание властью принципов планировки соцпоселений.
Третья глава демонстрирует расчеты необходимой численности населения соцгородов. М.Г. Меерович, Е.В. Конышева и Д.С. Хмельницкий отмечают, что в условиях новой реальности и новых принципов комплектования соцгородов старые формулы уже не работали, а новые предстояло разработать и апробировать. Одновременно необходимо было учесть, что незанятых в общественно-полезном труде не будет. Предполагался стопроцентный охват трудовой деятельностью женского населения.
В четвертой главе определяются принципы насильственного комплектования населения соцгородов. Типологизация способов осуществления властью добровольных и принудительных мероприятий переселения продумана крайне точно, скрупулезно. Все перечисленные меры авторы сгруппировали в четыре «потока» [1; С. 97], а способы перемещения и закрепления на новых местах обитания объединили в тринадцать пунктов. Авторы поставили под сомнение хрестоматийную версию советской историографии о добровольном порыве советских граждан, преимущественно молодежи, строить новые города, заводы, дороги и т.д., жертвуя не просто нормальными социально-бытовыми условиями, но даже собственной жизнью. Естественно, добровольцы среди прибывающих на строительство новых городов были, но «диапазон мотиваций (прибытия на новостройки) был огромен» [1; С. 91]. Постановление о прописке и начавшаяся паспортизация трактуются авторами как способ комплектования и закрепления в городах-новостройках населения. Данный вывод абсолютно справедлив.
Пятая глава выявляет механизмы выбора территории для размещения соцгородов и основные принципы их организации. М.Г. Меерович, Е.В. Конышева и Д.С. Хмельницкий обоснованно отмечают, что приоритетным принципом строительства соцгородов являлась идея строительства города или поселка городского типа, как это было, например, с Магнитогорском, рядом с промышленном предприятием. Причем выбор площадки для селитьбы осуществлялся во вторую очередь. Первоначально определялось место расположения промышленного объекта. Город же располагали поблизости, с учетом водных, земельных, энергетических ресурсов, а также розы ветров. Среди всего многообразия соцгородов, авторы наиболее детально рассмотрели процесс выбора территории для строительства Кузнецка (Сталинска с 1932 г.), Магнитогорска и Нового Орска. Крайне важно отметить и показанную в исследовании взаимосвязь между военно-мобилизационными нуждами государства и концепцией соцрасселения.
В шестой главе изучается планировочная структура поселений нового типа, а именно попытки практической реализации идеи соцгорода. Однако авторы, анализируя нормативные документы, генпланы, тип застройки, не обратились к проблеме «маленького человека», к тому как он выживал в условиях приоритетного строительства промышленных объектов, как адаптировался к неблагоприятным жилищным условиям, как горожане занимались самообеспечением жильем, как недавние крестьяне привыкали к городской среде и т.п. Таким образом, повседневные практики горожанина остались без внимания, а данный аспект мог быть отличной иллюстрацией рассмотренных проблем. Правда, М.Г. Меерович, Е.В. Конышева и Д.С. Хмельницкий не ставили перед собой задачи проанализировать поведение человека в сложных жилищных условиях.
В седьмой главе выявляется спектр типов жилья в городах-новостройках. Авторы отмечают, что в официальные документы, определяющие типологию жилого фонда, не включались самые распространенные виды жилья на новостройках: бараки, землянки, палатки, юрты, вагоны и т.п. Архитектурные планы расходились существенно с реально созданным жилым фондом. Так, если под общежития предполагалось отвести 12 % жилого фонда, то в реальности этот показатель составил 72 % [1; С. 166]. Изначально проектируемые индивидуальные квартиры на практике стали коммунальными. В проекте Э. Мая, например, прослеживалось стремление избежать покомнатно-посемейного заселения. Архитектор проектировал комнаты-вагоны, в которых более двух кроватей разместить было просто невозможно. Несмотря на второстепенность жилищного вопроса, по сравнению с возведением промышленных объектов, в соцгородах создавалось и элитное капитальное жилье. Коттеджные поселки для местной советской элиты были выстроены во всех соцгородах. Следовательно, лозунги о равенстве и обобществлении быта оставались декларацией. Условия жизни различных категорий населения существенно отличались. Любопытно также, что элитное жилье аттестовывалось зачастую как типовые дома для трудящихся.
Процесс обобществления быта затрагивается в восьмой главе. Идея обобществления быта оценивается авторами монографии как курс советского правительства, всецело соответствующий градостроительной политике. Государство при этом было единственным арбитром, способным принять самое верное решение.
Девятая глава показывает законодательное воплощение концепции соцрасселения. Детальный анализ нормативной правовой базы концепции соцрасселения вносит существенный вклад в авторскую идею монографии. Важно не просто понять механизм планирования и реализации градостроительной политики в СССР в 1928 – 1932 гг., еще более важно и ценно осознать, как законодательство контролировало и направляло процесс создания соцгородов в целом и отдельных жилых зданий в частности. В результате создания разветвленной законодательной базы под контролем властей оказались все практикующие архитекторы.
Таким образом, «в условиях краха ортодоксальной версии истории советского градостроительства, неизбежно последовавшего за распадом советского общества» [1; С. 17], для М.Г. Мееровича, Е.В. Конышевой и Д.С. Хмельницкого крайне важно демифологизировать официальную трактовку истории зодчества, переосмыслить один из самых устойчивых мифов советской эпохи. Авторам это успешно удается. Книга является удачной также потому, что в ней великолепно сочетаются академический подход, хороший литературный язык и корректный полемический стиль. В научном отношении к этому следует добавить такие достоинства как концентрированный синтез аргументов и фактов, почерпнутый из источников и исследований, изящность и ясность их интерпретации, логичность и конкретность. Уверенно можно говорить, что рецензируемая книга вносит заметный вклад в исследование истории градостроительства и способствует более правдивому представлению о процессах модернизации советского общества в сталинскую эпоху. Монография «Кладбище соцгородов: градостроительная политика в СССР (1928 – 1932 гг.)» – это не только фундаментальное научное исследование, позволившее воссоздать в достаточном объеме процесс проектирования и строительства соцгородов, но и увлекательное историческое сочинение, ценность которого не будет утрачена долгие годы.
Макарова Н.Н. РЕЦЕНЗИЯ НА МОНОГРАФИЮ: МЕЕРОВИЧ М.Г., КОНЫШЕВА Е.В., ХМЕЛЬНИЦКИЙ Д.С. «КЛАДБИЩЕ СОЦГОРОДОВ: ГРАДОСТРОИТЕЛЬНАЯ ПОЛИТИКА В СССР(1928 — 1932 гг.)» [Электронный ресурс] / Н.Н. Макарова //Архитектон: известия вузов. — 2011. — №4(36). — URL: